Георг Лукач

«Воспитание под Верденом»

Литературное обозрение. 1937 г. № 10. С. 19-22

Крупный антифашистский немецкий писатель Арнольд Цвейг давно уже ра­ботает над романическим циклом, ко­торый должен дать всеобъемлющую кар­тину мировой войны и послевоенных лет. Третья часть этого цикла, «Сержант Гриша», опубликована уже давно. Она произвела настоящую сенсацию и выз­вала оживленное обсуждение и в Гер­мании и заграницей. Эта книга, без со­мнения, одно из значительнейших в художественном отношении произведе­ний немецкой литературы об империали­стической мировой войне. Затем вышла в свет первая часть цикла — «Моло­дая женщина 1914 года». В прошлом году была опубликована на немецком языке вторая часть, которая выходит сейчас на русском языке. Ею-то нам и предстоит заняться.

Дать окончательную оценку отдельных частей, так и всего цикла мож­но будет только тогда, когда будет опуб­ликована заключительная, четвертая часть. Она должна скоро выйти в свет. Поэтому я буду рассматривать «Воспи­тание под Верденом» главным образом как отдельное, законченное произведе­ние.

И в предыдущих романах Цвейга, и особенно в новом «воспитывается» жизнью герой Цвейга, писатель Вернер Бертин. В нем воплощаются как луч­шие свойства, так и величайшие идеоло­гические слабости немецкой интеллиген­ции довоенного времени. Он одарен, умен, тонко чувствует, человечен, отли­чается немалым моральным мужеством и большой способностью к самопожер­твованию. Но в то же время он совер­шенно оторван от общественно-полити­ческой жизни. Его политические убеж­дения совершенно сумбурны. Да и в практических взаимоотношениях с людь­ми он отличается наивной беспомощностью, которая сказывается частично в нервной боязливости, частично — в опрометчивости, не считающейся ни с какими последствиями.

Этой сложной и противоречивой пси­хологией объясняется то, что Бертин — еще до начала действия романа — не­смотря на свою непригодность к фронто­вой службе идет на войну доброволь­цем. Он выполняет самую опасную и са­мую презренную в глазах своей касты работу землекопа на фронте. По своему социальному положению он мог бы получить гораздо более спокойное место в какой-нибудь канцелярии, но не делает этого по моральным соображениям. В начале романа мы застаем Бертина за рытьем окопов во время кровавого и бессмысленного наступления германской армии на Верден зимой и весной 1916 года.
Его «воспитывают» в первую очередь война и германская армия.

Одна из ценнейших художественных особенностей Цвейга заключается в том, что он разоблачает империалистическую войну не грубо, а очень тонко, многооб­разно и многосторонне. Он не удовлет­воряется, как это делают обычно писа­тели-пацифисты, набрасыванием реали­стических жестоких картин, которые изображают нечеловеческие ужасы ме­ханизированной массовой бойни, ужасаю­щую бесчеловечность обращения с солдатами. Уже во время работы над «Сер­жантом Гришей» Цвейг был далек от то­го, чтобы изображать войну только как жестокий рок, ужасное несчастье, по­стигшее германское общество в извест­ной мере «извне». Напротив, он старает­ся установить и показать, что в самом обществе способствовало возникновению войны.

Поэтому он в первую очередь разоб­лачает ужас и бесчеловечность военного аппарата империалистической Германии и, критикуя его, старается тем самым ударить и по всему государственному аппарату. Очень четко, очень детально изображая отдельные случаи, он показы­вает, как определенные классы герман­ского общества, а внутри этих классов— различные слои и клики, стараются обе­спечить свои интересы и как эта борьба прикрывается так называемыми «объек­тивно-необходимыми распоряжениями» военного аппарата.

В основе романа — подмеченная Кла­узевицем истина: война есть продолже­ние политики другими средствами. Ар­нольд Цвейг очень интересно в художе­ственном отношении развивает эту мысль. Он стремится показать, что каждый отдельный человек (а также и класс, слой и т. д.) борется во время войны за те же самые интересы, кото­рые он защищал и до войны. Сочетание этих интересов с официальным нацио­нальным пафосом войны только усугу­бляет буржуазное лицемерие. В то же время борьба за эти интересы приобре­тает еще более зверские и низменные формы, чем в довоенное время. Ни­зость,  корыстолюбие, эгоизм и жестокость проявляются в гигантски увели­ченном масштабе. Все поступки отдель­ных личностей, из сочетания которых создается военная машина империализ­ма, определяются частными интересами, жаждой наживы и карьеризмом.

Автор изображает эту машину во всех ее разветвлениях — на фронте, в более или менее глубоком тылу, в центре страны. Он с полным основанием уде­ляет особое внимание подробному изо­бражению тыла, военных канцелярий, штабов и т. д. Ведь именно здесь эти низменные черты империалистической войны выявляются наиболее непосред­ственно и четко. Капиталистическая борьба за существование показана здесь в самой грубой, самой подлой и самой лицемерной ее сущности. Для большин­ства выведенных Цвейгом тыловых «ге­роев» борьба сводится к защите своего физического существования, к тому, чтобы не попасть на фронт, к интригам, с помощью которых они стремятся по­слать на фронт вместо себя другого — соседа, друга. А крупные тыловые за­правилы стремятся к тому, чтобы за счет обмана, массовых жертв и голода своих подчиненных заработать себе деньги и славу.

Для иллюстрации этого положения Цвейг выбирает очень простой и яркий случай. Унтер-офицер Кристоф Кройзинг, происходящий из солидной бур­жуазной семьи, узнает, что провиант, предназначенный для питания его сол­дат, крадут и что этим пользуются офи­церы и унтеры. Он хочет бороться с злоупотреблением, хочет донести о нем по начальству, но сначала старается частным путем навести справки о том, как он должен действовать. Его письмо перехватывает цензура, и он сам привле­кается военно-полевым судом к дозна­нию. Его начальство, боящееся такого дознания даже со стороны органов немецкого военно-полевого суда, саботиру­ет это дознание по мере сил и посыла­ет Кройзинга, совершенно противоза­конно, на особо опасный участок фрон­та, где он и остается бессменно до тех пор, пока не исполняется желание шта­ба — пока его не убивают.

Бертин, герой романа, уже разочаро­вавшийся к этому времени в войне, становится последним поверенным Кристофа Кройзинга. Он сообщает о том, что узнал от Кристофа, брату убитого, энер­гичному, готовому идти напролом офице­ру Эбергарду Кройзингу. По инициа­тиве Кройзинга они вдвоем начинают «частную» кампанию борьбы за правду. Эта борьба изображена очень драматич­но и увлекательно. Перед читателем проходят, как живые, разнообразней­шие типы представителей германского военного аппарата.


Трагедия сливается здесь неразрывно со страшным гротеском. Крупного юри­ста, культурного человека, гуманиста Мартенсона, который должен был прод­винуть дело Кройзинга в военном суде, толкают к гибели, потому что «военные интересы» не позволяют раскрыть прав­ду. Это — прекрасная и глубоко волную­щая трагедия, одна из тех трагедий иде­алистических гуманистов старой Герма­нии, изображение которых мы находим и у других антифашистских писателей, на­пример у Фейхтвангера.
Но и сама «частная» кампания борь­бы за правду не лишена гротескно-ужасной стороны. Эбергарду Кройзингу удается благодаря своим связям добить­ся того, чтобы один из главных винов­ников совершенной несправедливости был откомандирован на чрезвычайно опасный участок фронта, которым он, Кройзинг, командует. Он хочет, чтобы ужасы войны, боязнь за свою шкуру вы­нудили признание у этого надутого тру­са и негодяя. Тонкий творческий такт Цвейга подсказывает ему такое разре­шение этой задачи: «частная» кампания удается только в том отношении, что действующим лицам и читателю правда становится совершенно ясна, а гнусность преступника — очевидна. Самое же преступление остается по-прежнему скрытым.

Этой борьбой завершается первый этап «воспитания» Бертина. Он остыл от своего первоначального пламенного воодушевления и начинает даже пони­мать, как безрассудно наивны были пер­вые проявления его протеста. Например, раньше он демонстративно выражал свою солидарность с военнопленными. Военнопленным это нисколько не помогало и только навлекало на самого Бер­тина подозрения его начальства.

Теперь начинается следующий этап его «воспитания». При этом на него воздействуют две прямо противополож­ные силы. С одной стороны, лейтенант Кройзинг и другие порядочные офице­ры, с которыми по ходу действия стал­кивается Бертин, стараются избавить его от унизительного положения землекопа, в котором он совершенно беззащитен от преследований любого унтера или тыло­вого канцеляриста. Они хотят сделать из него офицера. Он должен изъявить желание пойти на фронт добровольцем. Тогда они добьются посылки его в офи­церскую школу. Бертин противится их намерениям скорее инстинктивно, чем сознательно.

Этот протест значительно подкрепля­ют другие его воспитатели, оказываю­щие на него большое влияние. Это два радикально настроенных рабочих. Они давно уже благожелательно, но крити­чески наблюдали да поведением Берти­на, лишенным определенной цели, то чрезмерно осторожным, то опрометчи­вым. Они остерегаются рассказать ему с полной откровенностью о своих ради­кальных политических воззрениях. Но их разумное, отчетливое, классово-со­знательное поведение производит на Бертина глубокое впечатление. Напри­мер, когда кронпринц, главнокомандую­щий верденской армией, проезжает ночью в автомобиле мимо рабочих, производящих дорожные работы, и «милостиво» бросает им несколько ко­робок папирос, один из рабочих втап­тывает их в грязь. Таким образом он обращает внимание своих товарищей, в том числе и Бертина, на унизи­тельность их положения. В резуль­тате таких намеков и осторожных, искусных разговоров между рабочими и Бертином постепенно устанавливаются более откровенные и искренние отноше­ния. Под влиянием своих новых друзей Бертин отчасти научается понимать классовую основу всех тех ужасов, кото­рые он переживает вместе с другими.

Так воспитывают честного интеллиген­та противоречивые классовые силы бур­жуазного общества, проявляющиеся здесь в особых условиях прусской армии времени империалистической мировой войны.

В соответствии с самой сущностью «циклической» композиции воспитание Бертина не заканчивается в этом романе. Бертин только частично начинает пони­мать условия своего существования, при­чины своих мытарств. Но воспитание его уже начато, он сделал уже большие шаги по этому пути.

Арнольд Цвейг писал отдельные ча­сти своего цикла не в хронологическом порядке. Непосредственное продолжение вышедшего теперь романа «Сержант Гриша» написано было уже десять лет назад. Идеологически «Сержант Гриша» стоит на гораздо более низкой ступени, чем «Воспитание под Верденом». В «Сержанте Грише» пышным цветом цве­тут многие из тех иллюзий, которые уже трагически погибли или, по крайней ме­ре, значительно утратили свой «блеск» в появившемся ныне романе.

С одной стороны, это относится к за­щитникам справедливости. В «Сержан­те Грише» грубая империалистическая военная машина также побеждает чело­веческую справедливость. Но поражение гораздо менее трагично: оно связано с иллюзиями, мечтами о «прекрасной» по­слевоенной действительности. Со време­ни написания «Сержанта Гриши» Ар­нольд Цвейг пережил кризис и гибель веймарской демократии, ужасы гитлеров­ского фашизма, готовящегося к новой, еще более страшной мировой войне. Этот его опыт отражается в его новом рома­не и придает ему значительность, кото­рой не было в предыдущем. При чтении более раннего «Сержанта Гриши»» как продолжения нового романа разрыв меж­ду развитием автора и последовательно­стью обоих романов ослабляет общее впечатление. Писатель заставляет нас рассматривать «Сержанта Гришу», как продолжение «Воспитания под Верде­ном», хотя бы потому, что «Воспитание» заканчивается отправкой Бертина на во­сточный фронт, потому что в третьей части неоднократно встречаются ссылки на вторую, и т. д.

В «Воспитании» Цвейг несколько ме­нее положительно, более критически, чем в «Сержанте Грише», относится к представителям господствующего клас­са, «воплощающим в себе старые доб­рые традиции» Германии. Однако под­робно обо всем этом можно будет говорить только тогда, когда цикл будет окончательно завершен.

Само по себе, вне связи с остальны­ми частями, «Воспитание под Верде­ном» — очень интересная книга. Цвейг изображает разнообразнейшие типы не­мецкой военщины, от верхов до рядо­вых. При этом он избегает столь излюб­ленного в наши дни метода репортажа и монтировки отдельных кусков. Он нахо­дит увлекательную и интересную фабу­лу, устанавливающую между разнообраз­нейшими персонажами полные драматиз­ма человеческие связи и отношения.

Этот композиционный метод Арноль­да Цвейга теснейшим образом связан с той основной его темой, которая лежала, в основе действия и «Сержанта Гри­ши», — с «борьбой за справедливость». Попытка изобразить буржуазное обще­ство в обстановке юридической борьбы за справедливость опирается на давние и почетные традиции как идеологиче­ские, так и художественные. Напомним хотя бы о великих битвах за справедливость против «юридического убийства», которые вели Вольтер в XVIII веке, Золя в связи с делом Дрейфуса. Напом­ним также и о том, какую большую роль играет изображение судебных процессов в «Человеческой комедии» Бальзака, в «Воскресении» Толстого. В наши дни Фейхтвангер в романе «Успех» создал на этой же основе интересную фабулу, вовлекшую в действие романа разнооб­разнейшие общественные типы.

Это не случайно. С одной стороны, в такой борьбе представители различней­ших классов вступают между собой в непосредственные, действенные, редко наблюдающиеся при других обстоятель­ствах взаимоотношения. С другой сторо­ны, такая борьба очень наглядно и об­разно выявляет связь личных, частных или низменных стремлений отдельных людей, часто не сознающих своих классовых интересов. Цвейг умело использо­вал преимущества этой тематики для построения искусной, но не искусствен­ной композиции.

Итак, «Воспитание под Верденом» — очень интересный роман, который заслу­живает прочтения и благодаря своей ак­туальности и благодаря своим художест­венным качествам.

На главную Георг Лукач Тексты