Георг Лукач


«Победа реализма» в освещении прогрессистов

Литературная газета. 5 марта 1940 г. № 13 (864) С. 3-4

Мысли Энгельса о Бальзаке, Ленина о Толстом имели в нашей литературе стран­ную судьбу. Долгое время их совсем «не замечали», потом, с немалым сопротивлением, приняли, но продолжали против них скрытую полемику (В. Фриче и его последователи - Н. Нусинов и др.). Еще в 1936 г., во время дискуссии против вульгарных социологов, те же литературоведы утверждали, что хотя Энгельс правильно судил о Бальзаке, а Ленин о Толстом, но было бы неверно и даже опасно обобщать эти их «отдельные» мысли, высказанные по специальному по­воду.
Некоторые критики в сейчас не пошли дальше такого эклектического отношения к принципам марксистской эстетики. По­этому они так, схоластически и односторонне истолковывают классиков, так от­влеченно и неисторически подходят к по­нятиям «мировоззрение» и «реализм» и так упорно отказываются понять общете­оретическое значение мыслей Маркса и Ленина о творчестве великих художников. Отвлеченная проповедь «прогрессивного мировоззрения», что бы ни говорили тт. Книпович, Кирпотин и др., - это только фиговый листок, прикрывающий полемику против литературных взглядов основоположников марксизма-ленинизма.
Энгельс вел неустанную борьбу против вульгаризаторов, для которых материалистический взгляд на историю «служит предлогом, чтобы не изучать историю». При этом Энгельс выяснял общие принципы, действительные даже для са­мых парадоксальных положений, и неод­нократно доказывал, что в истории старо­го классового общества, до выступления пролетариата, общественная борьба выра­жалась в различных формах «ложного сознания».
Историческая конкретность, которой он требует от исследования, заключается в анализе того, как индивидуальные страсти или общественные движения, в основе которых лежит стремление к ложно понятым или ограниченным целям, вливаются в русло объективного прогресса  -  развития человечества к социализму.
Энгельс писал однажды, что в XIX ве­ке, по мере того как борьба пролетариата против буржуазии становится главной - об­щественной проблемой, вопрос о классо­вом самосознании упрощается в сравне­нии, с прошлым периодом. Но это не значит, что отныне история освободилась от противоречий и стала развиваться совер­шенно прямолинейно. Политические исследования Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина — это исчерпывающее доказательство того, что упрощенчество мешает понять истинный характер прогресса. Приведем пример. В 1916 году в Ирландии вспыхнуло восстание, закончившееся неудачей. Было немало публицистов и политиков, которые называли это восстание реакционным мелкобуржуазным путчем. И Ленин выступил против них:
«Кто называет такое восстание пут­чем, -  писал Ленин, - тот либо злейший реакционер, либо доктринер,  безнадежно неспособный представить себе социальную революцию как живое явление.
Ибо думать, что мыслима социальная революция без восстаний маленьких на­ций в колониях и в Европе, без револю­ционных взрывов части мелкой буржуа­зии со всеми ее предрассудками, без дви­жений несознательных пролетарских и по­лупролетарских масс против помещичьего, церковного, монархического, национально­го и т. п. гнета, — думать так, значит отрекаться от социальной революции. Должно быть, выстроится в одном месте одно войско и скажет: «Мы за социа­лизм», а в другом другое и скажет: «Мы за империализм», и это будет социальная революция!
...Кто ждет «чистой» социальной рево­люции, тот никогда ее, не дождется. Тот революционер на словах, не понимающий действительной  революции».
Яснее сказать нельзя. И нам остается только перенести явление, сатирически обрисованное Лениным, в другую идеоло­гическую область — литературу и попом­нить о таком же педантски-смешном противопоставлении «чистого» прогресса и столь же «чистому» регрессу, чтобы по­лучить концепцию В. Кирпотина. Мы имеем тем большее право применять политические мысли Ленина к литературе, что Ленин всегда исследовал прежде всего те явления, где история «богаче содержа­нием», разнообразнее, разностороннее, жи­вее, «хитрее», чем даже самые лучшие представления о ней. Хорошая, настоящая художественная литература изображает именно это богатство, эту «хитрость» дей­ствительной жизни. «Победа реализма» - это всегда победа действительности над неверными мнениями, неполными пред­ставлениями и т. д. Настоящие писатели всегда обладают даром художественной непредвзятости. И если в  процессе творчества возникает противоречие между субъективным замыслом и реальностью, подлин­ный художник не позволяет себе искажать или замалчивать правду, он скорее допу­стит, чтобы жизненные факты, выражен­ные им со всей силой, опрокинули его за­мысел.       
Ленин считал одним из условий даль­нейшего развития единственно правильной теории революционного марксизма непред­взятое мужественное отношение к действительности. Для писателей, ограниченных классовым мировоззрением, для писателей, чье мышление неизбежно заключало в се­бе ложные элементы, такое отношение к жизни было вопросом существования. «Победа реализма» выражается в самых различных формах у писателей, принадлежащих к различным эпохам и классам, у Гете или Вальтер-Скотта, у Бальзака или Толстого. Но у каждого выдающегося представителя любого домарксистского мировоззрения мы найдем в той или иной форме «победу реализма», а  следователь­но, и ту или иную форму творчества «во­преки» предрассудкам автора.
Это относится к любому домарксистскому мировоззрению. В том числе к любому прогрессивному, в буржуазном смысле. И, утверждая это, мы подходим к существу дискуссии, которое стараются скрыть наши благоразумные оппоненты. Они не приз­нают в буржуазно-прогрессивном мировоз­зрении ни наличия предрассудков, ни ложных тенденций, и потому вся история литературы для них распадается на две точно разграниченные части, В одной -  прогрессивные взгляды, только полезные писателям, в другой -  реакционные взгля­ды, которые могут только мешать. На од­ной стороне - ангелы света, на другой - демоны тьмы.
Великие критики уже давно знали, что литературные факты не терпят такой «концепции». Что такое, например, «Рус­ский человек на rendez vous» Чернышевского, как не изображение «победы peaлизма» в творчестве либерально-прогрессивного Тургенева? Герой «Аси», пишет Чернышевский, излюбленный герой Турге­нева, и не вследствие одной только лич­ной симпатии писателя, но вследствие его общественных убеждений. Но произведения Тургенева показывают каким несостоятельным оказывается этот тургеневский герой, когда жизнь ста­вит его в необходимость принять решение, совершить смелый поступок. И художест­венная правда так сильна, что произведения Тургенева изображают в чувственно-конкретной и в то же время обобщенной форме общественно-психологическую огра­ниченность либерала как социального ти­па. Чернышевский нашел в творчестве Тургенева уничтожающую критику сим­патий и взглядов самого писателя, подоб­но тому, как Энгельс увидел такую же бес­пощадную критику в бальзаковских образах аристократов и легитимистов. Те же принципы легко узнать в статьях Добролюбова о  Гончарове  и Тургеневе.
Мы можем убедиться, читая их критические статьи, как велика роль «вопреки» в литературных удачах буржуазно-прогрес­сивных писателей.
Маркс и Энгельс не оставила нам де­тального анализа произведений какого-ли­бо писателя из этого «прогрессивного» ла­геря. Но они не раз указывали, что при­ходится преодолевать таким людям и что мешает им правильно понимать жизнь. Так, например, Энгельс считал одной на причин ограниченности Маурера (истори­ка, которого и Маркс и Энгельс высоко ценили) «предрассудок, будто со времен мрачного средневековья должен был быть постоянный прогресс к лучшему; это ме­шает ему видеть не только антагонистиче­ский характер действительного прогресса, но также и отдельные случаи регресса» (последние слова подчеркнуты  мною.— Г. Л.). Читатель может понять, что в этой замечании содержится меткая критика главных недостатков Гюго, Золя, большин­ства буржуазно-прогрессивных гуманистов Запада. Для того чтобы эти писатели могли приблизиться к художественной силе Бальзака или Толстого, реализм должен одержать победу над отвлеченной верой в прогресс, - тт. Книпович, Серебрянский, Кирпотин об этом не думают.

Они не видят ни диалектического противоречия между мировоззрением, действительностью и литературой, ни художественной проблемы. И это неудивительно. Ведь ухитрились же эти товарищи не заметить, что мысли Энгельса о буржуаз­ном прогрессе прямо противоположны их вульгарному «прогрессивному» фразерству.
Итак, реалистические образы жизни все­гда возникают в литературе, созданной писателями, чье мировоззрение ограничено буржуазным кругозором «вопреки» ложным взглядам и предрассудкам. Где же тогда критерий подлинного величия, подлинной небуржуазной прогрессивности? Классики марксизма и здесь, как везде, дают нам надежное  руководство.
В «Основах ленинизма» товарищ Сталин глубоко исследует прогрессивные и реакционные явления в национальных движе­ниях.  Он приводит, как пример, борьбу афганского эмира за независимость своей страны; эта борьба была объективно-прогрессивна, несмотря на реакционные взгляды эмира, потому что она ослабляла империализм. Между тем борьба таких демократов и «социалистов», как Керенский, Церетели и т. п., объективно-peaкционна, так как она укрепляла империализм. Разобрав несколько таких примеров, товарищ Сталин делает общий вывод, ко­торый дает ключ и к решению нашего вопроса. Товарищ Сталин пишет:
«Ленин прав, говоря, что национальной движение угнетенных стран нужно расце­нивать не с точки зрения формальной демократии, а с точки зрения фактических результатов в общем балансе борьбы против империализма, то есть «не изолированно, а в мировом масштабе».
Суждение об истории литературы в духе Ленина и Сталина - «в мировом масштабе» — основывается на марксистском определении прогресса как сложного, «хитрого», противоречивого пути, которым человечест­во идет к социализму. Писатель, чье творчество помогает этому прогрессу, прогрессивен; писатель, чьи произведения задерживают этот прогресс, реакционен. Подчеркиваю: речь идет о произведении, образах, а не о взглядах писателя. «Для нас не столько важно то, что хотел сказать автор, сколько то, что сказалось им, хотя бы и ненамеренно, просто вследствие правдивого воспроизведения фактов жизни» (Добролюбов).
Вот почему совершенно непримиримая ненависть Бальзака к капитализму не «бесперспективна», как утверждает Е. Книпович, а подлинно прогрессивна, так как он выразил глубокое разочарование масс в результатах  Французской революция, отразил тот факт, что «буржуазная рево­люция, освободив народ от цепей феодализма и абсолютизма, наложила на него новые цепи, цепи капитализма и буржуазной  демократии» (Сталин). Этот великий и, в конечном счете, прогрессивный про­тест трудовых масс нашел в творчестве Бальзака художественное выражение столь же высокое, как и теоретическое выраже­ние того же народного движения в произведениях  Фурье.  В  своей  критике, в своей ненависти, которая делала его ясно­видящим, в своих широких и всесторонних разоблачениях капитализма Бальзак отра­зил самые глубокие страдания и желания народных масс, и в этом смысле он стал великим и прогрессивным художником «благодаря» своему якобы «пессимистическому» антикапитализму.   
Художественное величие, прогрессивность и народность Гёте, Вальтера Скотта, Толстого надо исследовать, руководясь тем же ленинско-сталинским критерием, т. е. рассматривать их «в мировом масштабе».
Сталинский метод прямо противоположен излюбленному методу Кирпотина, Книпович и пр., основанному на жестком и неподвижном противопоставлении «хоро­ших» и «плохих» сторон всякого явления.  Иначе и быть не может, потому что метод наших уважаемых оппонентов  - не марксизм, а прудонизм.
Прогрессивность в  конечном счете содержит в себе сложное, живое, диалектическое взаимодействие противоречивых тен­денций. В этой борьбе - в конечном сче­те - одерживает победу великая идея подлинного прогресса человечества, в той конкретной форме, которая    единственно возможна на данном историческом этапе.
Победа прогрессивного начала диалек­тически снимает и реакционные тенден­ции многих передовых  писателей прошлого.
Другими словами, она не аннулирует сложность, противоречивость истории, а дает им наиболее конкретную для опреде­ленного времени форму. Вот почему Эн­гельс писал о Карлейле, Коббете и многих чартистах, что их революционность «тесно связана» с некритическим (и постольку реакционным) возвеличением средневековья. Марксистско-ленинское исследование открывает в истории литературы единый, хотя и противоречивый, процесс полити­чески-философского и художественного развития.
Если расценивать литературу масштабом формальной демократии, это единство распадется, исторические причины и следствия извратятся, а история литературы по­лучит совершенно искусственную и ложную оценку как с политической, так и с художественной точки зрения.
Насколько наши «прогрессисты» неспо­собны понять таких писателей, как Баль­зак или Толстой, видно уже из их полемических статей. Они неспособны попять и революционно-демократических писате­лей прошлого века. Не случайно Кирпотин превратил Щедрина в либерала; это естественное следствие формально-демокра­тической концепции прогресса, в которой принципы демократии и либерализма не­избежно переходят друг в друга. Вот почему для наших «прогрессистов» централь­ные фигуры европейской литературы XIX в. - это Виктор Гюго (в противоре­чии с мнением Маркса и Лафарга) и Золя (в противоречии с мнением Энгельса).
Конечно, это «выдвижение» происходит co всей дипломатической осторожностью.
 Е. Книпович («Интернациональная лите­ратура», 1939 г., № 11) считает странным, что Горький находил изображение Фран­цузской революции у Франса более глубо­ким и правдивым, чем картины революции у Гюго. То, что Горький однажды назвал того же Гюго пламенным трибуном, не мо­жет не показаться противоречием Е. Книпович, мыслящей механически и про­тивопоставляющей познание - энтузиаз­му. Но вот Маркс, например, признавал нападки Гюго на Наполеона III «едкими и остроумными» и в то же время отка­зывал Гюго в способности глубоко понимать исторические события. Разве это не то же «противоречие», что и у Горького? Или у Маркса тоже странность! В том-то и дело, что тот, кто стремится во что бы то ни стало превознести пустой, либераль­ный «энтузиазм» над познанием капитали­стического общества, волей-неволей впада­ет в противоречие с марксизмом.
Последний пример Е. Гальперина напе­чатала в «Интернациональной литературе» № 9 за 1939 г. юбилейную статью о Золя. Е. Гальперина цитирует в ней почти до­словно критическое замечание Энгельса и даже к нему присоединяется. Но это не мешает ей из несомненного факта - Золя влияет на писателей народного фрон­та больше, чем Бальэак, - сделать совер­шенно ложный вывод. Вместо того чтобы увидеть в этом симптом художественного упадка литературы империалистического периода и, исходя из этого факта, разо­браться в слабостях общего и политическо­го мировоззрения писателей, колеблющих­ся между неясными представлениями о де­мократии и достаточно бледным либера­лизмом, В. Гальперина идеализирует су­ществующее положение западноевропейской литературы, мирясь со всей ее эсте­тической и политической половинчато­стью. И это приводит ее к оценке исто­рического значения Золя, прямо противо­положной той оценке, которую дал Энгельс. Для Е. Гальпериной Золя не только последний из великих реалистов XIX в., но также и первый писатель новой эпохи. Весьма показательно, что для этой мысли она не может найти других доказательств, кроме ссылки на новизну тематики. И пе­ред нами два мнения: Золя — родона­чальник новой эпохи высокого реализма (Гальперина) - и Бальзак, стоит выше «всех Золя прошлого, настоящего и буду­щего» (Энгельс).
Я отнюдь не утверждаю, что тт. Гальпе­рина и Книпович хотят полемизировать с Марксом и Энгельсом. Конечно, нет, они хотели бы думать по-марксистски. Но формальный демократизм, применяемый ими как мерило всех ценностей, объективно не может совпадать с критерием марк­сизма.
Наши «прогрессисты» - закоренелые эклектики. Поэтому они судят о художе­ственных произведениях, исходя из взгля­дов писателей (Кирпотин, например, счи­тает «Воскресение» выражением реакцион­ных взглядов Толстого), и неспособны вос­принять и анализировать литературу во всем противоречивом единстве мировоззре­ния и творчества. Поэтому они дают и политически ошибочные оценки: В. Кирпотин перекрещивает Щедрина в либерала, В. Гальперина стилизует вялый либера­лизм некоторых западных писателей под расцвет демократической литературы. Эти ошибки идут, по видимости, в противопо­ложных направлениях, но источник их один и тот же: формально-демократический масштаб для художественной и об­щественно-политической оценки литера­туры.
И, право же, было бы гораздо полезней для нашей литературы и для самих ува­жаемых оппонентов, если бы они распроща­лись со своими эклектическими, отсталы­ми взглядами, вместо того чтобы их защи­щать посредством грубых софизмов и от­каза от марксистских принципов.

На главную Георг Лукач Тексты