Георг Лукач

Значение "Материализма и эмпириокритицизма" для большевизации коммунистических партий


Под знаменем марксизма. 1934 г. № 4. С. 143-148

Значение «Материализма и эмпириокритицизма» далеко не исчерпы­вается тем, что здесь мы имеем уничтожающую критику махистского идеализма. В своей критике махизма Ленин вместе с тем критикует весь реакционный идеализм империалистического периода. Он весьма остро подчерки­вает необходимость новой формы борьбы за диалектический материализм в этот период. Фейербах и многие из его незначительных последователей были «материалисты внизу, идеалисты вверху». У махистов имеет место обратное положение. «Наверху» у Богданова — исторической материализм, правда, вульгарный и сильно подпорченный идеализмом, «внизу» — идеализм, переодетый в марксистские термины, подделанный под марксистские сло­вечки»[1]. Этим самым Ленин дает основополагающую характеристику и кри­тику главнейших тенденций буржуазной философии в эпоху империализма и в теснейшей связи с этим — характеристику и критику отклонений от марксизма в этот период рабочего движения. Те ошибки, в которые я впал в моей книге «История и классовое сознание», целиком идут по линии этих отклонений. Критика ошибок, подобных моим, уже дана исчерпывающим образом Лениным в его книге. Подробная характеристика и критика этих ошибок будут даны лишь в конце моей речи, после того, как я попытаюсь вскрыть корни этих ошибок также и в их общем виде.

С непревзойденной ясностью Ленин показал, что богдановско-махистский «материализм вверху» является лжематериализмом, самообманом, об­маном, демагогией и т. д. Объективной сущностью таких тенденций в идеали­стической философии империалистического периода является борьба про­тив материализма и притом в такой форме, в которой морочат чи­тателей утверждением, будто здесь мы имеем дело с философами, поднявши­мися над противоположностью материализма и идеализма. Ленин говорит: «Через все писания всех махистов красной нитью проходит тупоумная претензия «подняться выше» материализма и идеализма, превзойти это «устарелое» противоположение, а на деле вся эта братия ежеминутно оступается в идеализм, ведя сплошную и неуклонную борьбу с материа­лизмом»[2]. Это махистская лжеборьба (якобы на два фронта: против мате­риализма и идеализма), в форме которой ведется идеалистическая атака на материализм, в самой широкой форме развертывается в империалистическую эпоху. С переходом субъективно-идеалистического неокантианства в объективный идеализм (неогегельянство и т.д.), с развитием иррационалистической философии жизни эти тенденции все сильнее и сильнее разворачиваются в центральные проблемы буржуазной теории познания. Сходство этой постановки вопросов с махизмом тем более поразительно, что большинство этих направлений развивалось независимо от махизма. Так, уже у Ницше сильно развита эта лицемерная, мнимая борьба против идеализма. И действи­тельно, к этой «антиидеалистической» позиции Ницше, к его «героическому реализму» (Беймлер) непосредственно примыкает в послевоенное время все усиливающаяся фашизация буржуазной философии.

Быть может, наиболее резкую формулировку эта теория познания по­лучает у Людвига Клапеса. По его словам, имеются две основных возможности для теории познания. С одной стороны, логоцентризм (под которым понимаются и материализм и идеализм), с другой стороны, новая, высшая, поднимающаяся над «устаревшей» противоположностью материализма и идеа­лизма философия жизни—биоцентризм. Этой теории познания фашизм па­дает важнейшее значение, ибо весь фашистский расовый миф строится на основе такого рода теории познания, на основе интуиционистической, биологизирующей мистики. Поэтому борьба за материализм, разоблачение маскировки демагогически выставленных фронтов, восстановление единствен­но правильного философского фронта: материализм против идеализма — все это является, как это исчерпывающим образом показано Лениным, основ­ным, решающим вопросом для партийности философии, в настоящее время основным вопросом борьбы большевизма с фашизмом на идеологическом фронте.

Таким образом, лжематериализм империалистического идеализма есть не что иное, как попытка симулировать хотя бы внешнюю видимость науч­ного, гносеологического обоснования все усиливающихся мистических тен­денций философии гниющего капитализма. Также и эта тенденция к пере­растанию буржуазной философии империализма в идеологическую подготовку фашизма уже в самых своих зачатках ясно указывается и уничтожающе критикуется в книге Ленина. Ленин остро показывает, как субъективный идеализм, агностицизм махистов перерастает в мистику (эмпириосимволизм, теория иероглифов, символов и т. д. вместо материалистической теории отражения). Ленин дает исчерпывающую характеристику и критику также и тех религиозных тенденций, которые необходимо и органически вы­растают из этой теории познания (богоискательство и т. д.). Он отмечает особую опасность, которую представляет собою «поп без рясы, поп без гру­бой религии, поп идейный и демократический, проповедующий созидание и сотворение боженьки» (письмо Горькому от 14 ноября 1913 г.). Эти тен­денции чрезвычайно усиливаются в ходе империалистического развития. Зна­чительную роль играет при этом начатая уже махистами борьба против при­чинности, попытки обоснования новых, «некаузальных» наук. Вопрос об изгнании причинности из естественных наук уже обстоятельно трактовался на этой сессии и будет трактоваться еще более подробно. Я ограничусь лишь указанием на некоторые важные пункты общей методологии империалистического идеализма. Сперва дело ограничивается тем, что измышляются осо­бого рода ослабленные формы причинности (Риккерт) или наряду с каузаль­ными науками ставятся еще некаузальные (аналитическая и описательная психология у Дильтея). Затем нарастающая волна иррационалистической «философии жизни» противопоставляет «мертвенной» причинности сферу некаузальной «жизни» (Бергсон). Шпенглер выставляет требование некаузальной «всеобщей морфологии» истории в качестве наивысшей цели науки и т. д. Все эти тенденции достигают своего кульминационного пункта в эклектической мистике официальной философии фашизма (Беймлер, Розенберг).

Лжематериалистический наряд империалистической философии тотчас же исчезает, когда разговор переходит к конкретным вопросам современности и в особенности, когда нужно философски охаять классовую борьбу пролетариата. Довоенный империализм дошел еще лишь до «иерархии цен­ностей», в которой хозяйство стоит на самом последнем месте, а наверху расположена этика, религия и т. д. Эта «иерархия ценностей» послужила философской основой для всякого «желтого» движения в рабочем классе. «Философы жизни» противопоставляют «мертвенной экономике» живую «душу» (Зиммель, Ратенау и т. д.). Фашистский идеализм перенимает это противопоставление, но заостряет его таким образом, что в качестве мерт­венного изображается существующее, подвергаемый демагогическим «нападкам» и «критике» капитализм (сюда относится еще демагогическое отождест­вление, с одной стороны, капитализма с либеральной идеологией, а с другой стороны, отождествление либерализма с марксизмом и материализмом), тогда как фашистское движение и создаваемое фашизмом «новое общество» демагогически размалевываются в качестве «живой народной сообщности» (Фрейер, Юнгер, Розенберг и т. д.). Подобно тому как махисты утверждали, 6yдто они поднялись над противоположностью материализма и идеализма, для того чтобы эффективнее бороться против материализма, точно так же фашистская демагогия провозглашает, что фашизм поднимается над противоположностью капитализма и марксистского социализма, и создает нечто «новое», нечто «третье», для того чтобы этим путем можно было эффективнее защищать дальнейшее существование гниющего монополистического капитализма, которому угрожает пролетарская революция. Идеализм стано­вится одним из важнейших оружий фашистской идеологии.

Роль социал-демократии в этой эволюции состоит, с одной стороны, в систематическом разрушении марксизма и притом как вверху, так и внизу (за недостатком времени мы можем коснуться здесь лишь гносеологической проблемы, да и то лишь вкратце), а с другой стороны, в том, что перера­стающая в социал-фашизм политика оппортунизма делает возможным для фашистов временно обманывать своей клеветой на марксизм разочаровав­шихся и отсталых рабочих и в особенности озлобленных, теряющих почву под ногами мелких буржуа. Мы можем здесь лишь коротко перечислить важнейшие пункты гносеологического подкапывания под марксизм в социал-демократической философии.

Во-первых, отрицание того, что диалектический материализм есть мировоззрение. Отделение «социологии» и «политэкономии» марксизма как специальных наук (в буржуазном смысле) от материалистической теории познания. Изображение Маркса как непоследовательного идеалиста с позитивистическим уклоном (Макс Адлер).
Во-вторых, подмена материалистической теории познания модными идеалистическими течениями буржуазной философии: кантианством (Бернштейн, Макс Адлер), махизмом (Фридрих Адлер), позднее—гегельянством (Зигфрид Марк).

В-третьих, эта теория познания делает все большие и большие уступки иррационалистической философии жизни: влияние Зиммеля в эпоху довоен­ного империализма, принятие философии Дильтея, феноменологии и т. д. в послевоенную эпоху. Уже у Макса Адлера этика стоит на чисто иррационалистический манер по ту сторону познания.


В-четвертых, следует отметить «дополнение» марксизма этикой. Здесь мы видим эволюцию, полностью соответствующую развитию буржуазного идеализма от идеологического обоснования «желтого» движения до экономического идеализма фашизма. (В подробном обзоре этой эволюции надо было бы отметить значение остатков лассальянства в идеологии социал-демократии и в особенности значение возрождения лассальянства в послевоенную эпоху).

Только руководимые Лениным большевики ясно осознали особую важ­ность идеологической борьбы против идеализма в империалистическую эпоху. Левые оппозиции во II интернационале, поскольку они вообще занимались этой борьбой, вели ее лишь нерешительно и слабо (уступки Меринга кантианству и махизму). Эта слабость левой оппозиции имела своим необходи­мым следствием то, что в эпоху возникновения III интернационала идеоло­гическое состояние среднеевропейских и западноевропейских секций харак­теризовалось чрезвычайной путаницей. В большинстве секций широкое распространение имели как сильные остатки неликвидированного социал-демократического идеализма, так и течения ультралевосиндикалистского типа, которые в философском отношении тоже являются идеалистическими. Воз­ражения против правильной большевистской линии, попытки противопоста­вить «русскому» большевизму «западный коммунизм» идеологически опира­лись на эти идеалистические течения. Правые течения в коммунистической партии Германии (начиная от Леви через Брандлера—Тальгеймера и кончая примиренцами) примыкают к мировоззренческому эклектицизму старой ле­вой оппозиции в германской социал-демократической партии. Используя про­тив большевиков идеологические традиции спартаковского союза, они не только отстаивают правомерность люксембургианской концепции им­периализма против ленинской концепции, но и во всех философских вопросах широко открывают двери идеализму. Различного рода «левые» направления от Паннекука — Гортера до Корша — Рут Фишер — Маслова равным об­разом всегда обосновывают свою сектантскую тактику с помощью аргумен­тов идеалистически-фундированного «марксизма». Они изолируют на идеалистический манер авангарда от масс, отказываются от завоевания .масс и тем самым от действительной революционной борьбы против капитализма (это роднит их также и в политическом отношении с богдановщиной). В ро­манских странах из синдикалистской идеологии, которая была идеалистиче­ской уже с самого начала, в своем происхождении от Прудона и Бакунина, и в которую затем (главным образом через Сореля) влились различного рода философские идеалистические течения эпохи империализма, развились самые разнообразные правые и «левые» оппортунистические группировки (от Бордиги до Суварина—Росмера), которые равным образом все свои теории обос­новывали на идеалистический лад. Если несколько поближе исследовать идео­логию всех этих правых и «левых» течений, то обнаруживается, что ленин­ская характеристика богдановского «идеализма внизу, материализма вверху» попадает им не в бровь, а в глаз. Все эти направления, пользуясь по внеш­ности различными аргументами, по существу же дела в полном согласии между собой, пытались противопоставить «русскому» большевизму «западно­европейский коммунизм». Этим противопоставлением они, во-первых, идеологически подготовили путь для контрреволюционного троцкизма, который на место материалистически-диалектической большевист­ской теории и практики ставил идеалистическую революционную фразу, во-вторых, они этим увеличили маневренные возможности для левой социал-демократии. Опасная демагогическая маскировка контрреволюционной практики социал-фашистов, осуществляемая левой со­циал-демократией, покоится в своей существенной части на идеалистической ревизии марксизма, преподносимой в «революционном» обрамлении. Поэтому успешная борьба против этой демагогической маскировки необходимо тре­бует беспощадного разоблачения всякой ревизии марксизма-ленинизма. Ме­жду тем различные идеалистические течения «западноевропейского коммунизма» своим идеализмом строят мосты для левой социал-демократии. Возвещая и трубя о совей идеалистической ревизии марксизма-ленинизма как о каком-то «новом», «высшем» идеологическом этапе коммунизма, они облегчают левой социал-демократии обманывать массы. Все эти течения должны быть с корнем истреблены. Во всех секциях Коминтерна и борьба за миро­воззрение марксизма-ленинизма должна вестись с такой же беспощадной строгостью и основательностью, как борьба за стратегическо-тактическую или организационную линию. «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина дал секциям Коминтерна идеологическое оружие для этой борьбы. Только посте того как эта книга была переведена на все важнейшие языки и была изучена активистами коммунистических партий, только с тех пор как ее содержание с помощью сталинских «Вопросов ленинизма» начинает ста­новиться общим достоянием всех партийцев и сочувствующих коммунистам масс (путем идеологических кампаний, брошюр, лекционных курсов и т. д.), лишь с этих пор можно эффективно бороться с идеалистическими искаже­ниями марксизма от Брандлера до Троцкого также и на фронте мировоззрения. И борьба с ними, действительно, становится все более и более эффективной. Борьба за материализм, борьба за правильное понимание ленинской эпохи образует необходимую составную часть большевизации секций Коминтерна.

Изображенные здесь вкратце идеологические течения определили так­же и мое собственное развитие. Я начал как ученик Зиммеля и Макса Вебера (я находился под влиянием немецких течений философии—«наук о ду­хе») и развивался при этом в философском отношении от субъективного идеализма к объективному, от Канта к Гегелю. Одновременно с этим большое влияние на мое развитие оказала философия синдикализма (Сорель), укре­пившая во мне тенденции к романтическому антикапитализму. В том кризисе всего моего мировоззрения, который был вызван мировой войной и рус­ской революцией 1917 г., эти синдикалистские тенденции еще более усили­лись благодаря личному влиянию на меня самого значительного представи­теля синдикализма в Венгрии—Эрвина Сабо. Таким образом в коммунисти­ческую партию Венгрии я вступил в 1918 г, с мировоззрением, в значи­тельной степени синдикалистским и идеалистическим. Несмотря на опыт венгерской революции я очутился в фарватере ультралевой синдикалистской оппозиций против линии Коминтерна (1920—1921 гг.). Хотя после III все­мирного конгресса я понял совершенные мною тогда конкретные ошибки (парламентаризм, мартовское выступление), законченная мною в 1922 г. книга «История и классовое сознание» (написанная в годы 1919—1922) ока­залась философской сводкой этих тенденций. Поэтому ленинская характери­стика «идеализма внизу» попадает как раз в центральные ошибки моей кни­ги, хотя никогда я не был в соприкосновении с махизмом. Моя борьба против теории отражения, против марксо-энгельсовокого понимания диалектики в природе является типичной формой проявления такого «идеализма вни­зу». И само собой разумеется, что в соответствии с этим «материализм вверху» мог быть лишь идеалистически искаженным и обезжизненным «марк­сизмом». Это можно было бы детально показать на всех конкретных вопро­сах, трактуемых в моей книге, начиная с философских проблем и кончая определением классового сознания и теорией кризисов. В ходе моей практи­ческой партийной работы и по мере ознакомления с работами Ленина и Ста­лина все больше и больше колебались эти идеалистические основы моего мировоззрения. Хотя я и не дозволил выпуск нового издания моей книги (тем временем распроданной) и т. д., однако полное прояснение философ­ских вопросов принесло для меня лишь мое пребывание в Советском союзе в 1930—1931 гг., особенно имевшая тогда место философская дискуссия. Практическая работа в коммунистической партии Германии, непосредственная идеологическая борьба в массовых организациях против сециал-фашистских и фашистских идеологий еще больше укрепили во мне убеждение о том, что в области идеологии фронт идеализма есть фронт фа­шистской контрреволюции и ее пособников—социал-фашистов и что всякая, даже самая незначительная уступка идеализму означает опасность для пролетарской революции. Таким образом, я по­нял не только теоретическую ложность, но также л практи­ческую опасность моей 12 лет тому назад написанной книга к не­уклонно боролся в германском массовом движении против этого и против всякою другого идеалистического направления. Моя высылка из фашистской Германии может лишь изменить место развертывания этой борьбы, интенсивность же ее должна лишь увеличиваться по мере увеличивающегося углуб­ления в ленинизм.

В заключение надо еще раз сказать в виде резюме: «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина дает основоположную характеристику буржуаз­ного идеализма империалистической эпохи и его влияний на рабочее дви­жение, характеристику и критику отклонений от марксизма. Подвергая уничтожающей критике идеализм вообще, Ленин в то же время характери­зует особые формы его проявления в эпоху империализма. Искоренение оппортунистическое, социал-демократических и синдикалистских традиций в секциях Коминтерна, восстановление идеологического фронта, признание значения теоретической борьбы наряду с борьбой экономической и полити­ческой, как этого требовал Ленин уже в «Что делать?» и как он это прово­дил в большевистской партии, стало возможным лишь на основе этой книги и было проведено в жизнь с ее помощью. На основе «Материализма и эмпириокритицизма», с помощью Коминтерна, с помощью работ т. Сталина сек­ции Коминтерна тоже выработали себе правильное понимание учения Маркса и Энгельса и поняли революционное значение ленинского периода в марк­сизме. С помощью Коминтерна, с помощью ВКП{6) и ее вождя т. Сталина секции Коминтерна постепенно все более и более успешно борются за ту железную идеологическую непримиримость и принципиальную неуступчи­вость в отношении всяких отклонений от марксизма-ленинизма, которые ВКП(б) уже давно себе завоевала. Только на этой основе, на основе большевизирования своей работы во всех областях им удается во все возрастающей степени, все успешнее и успешнее вести также и идеологическую борьбу против фашизма и социал-фашизма и все ближе и ближе подходить к завоеванию большинства рабочего класса и к приобретению «союзников». «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина был и остается тем знаменем, под которым ведется эта борьба на идеологическом фронте.

1.Ленин. Т. XIII, стр. 270

2.Там же, стр. 279

На главную Георг Лукач Тексты