Мих. Лифшиц

Улыбка Джоконды

Художественный журнал. 1993 г. № 1. С. 24

Глубокоуважаемый Леонид Аристархович!

Только сейчас могу перейти к чтению рукописей и ответам на письма. В последнее время я был до крайности загружен работой, связанной с неотложными сроками, хотя такое напряжение, собственно, мне уже не по летам. Извините поэтому за опоздание – на то были серьезные причины.

Вы спрашиваете меня, не содержатся ли в вашей коллективной рукописи какие-нибудь нарушения принципов марксистско-ленинской эстетики? На этот вопрос я могу ответить определенно, что таковых не заметил, за исключением двух мест, а именно: на стр.1 формула не вполне отвечает принятой у нас характеристике эпохи, да на стр. 14 Вы и профессор А.М.Аминев в качестве вольноопределяющихся марксизма, допустили некоторое превышение дозы этого вещества. «появление чудесных созданий» на севере и в центре Италии едва ли можно привести в прямую связь с экономическим развитием или, во всяком случае, об этом нужно сказать иначе, говорить же об «отборе» женщин – вообще неловко. Тут вас каждый охотник за ошибками может обвинить в «вульгарном материализме».

Но если, кроме редакционно-цензурной стороны, Вас может интересовать мое мнение о Вашей и проф. Аминева рукописи, то позвольте с полной откровенностью сказать, что в ней есть серьезные недостатки.

Во-первых, мысль Ваша, в конце концов, не ясна. Что Вы хотите сказать? Неужели то, что портрет Леонардо есть изображение кокетливой женщины, склонной к чувственной жизни, которая усилием воли и мускулов лица скрывает свое желание смеяться, потому что это противоречило замыслу художника, его стремлению придать образу монументальность? Такую мысль можно вывести из Ваших рассуждений на стр.24 («кокетство»), стр.20 («напоказ холеными руками, декольте и т.д.»), стр.19 («сфера чувственных отношений»), стр.28 («подавить и снять улыбку») и т. д. в том же роде. Но как-то не верится, что Вы увидели это в «Джоконде» и с этой именно точки зрения опровергаете идеалистов, декадентов, «словоохотливых критиков и журналистов», писавших об особой загадочности ее улыбки, об ироническом характере изображенной Леонардо дамы, ее умственном превосходстве над зрителем и т.п.

Много, конечно, пустого писали о «Джоконде» во времена Теофиля Готье, пишут и в наши дни. Но в одном отношении критикуемые Вами авторы правы. Житейскими физиологическими причинами тайну обаяния этого женского образа раскрыть нельзя.

 Есть разница между эмпирической и эстетической или художественной формой. Последняя принадлежит истории искусства и, более широко, всемирной истории, а первая - только обыденной жизни. Был момент, когда и кокетство попало, так сказать, в фокус всемирной истории (по особенным причинам, которые я здесь пояснять не могу). Это было в эпоху рококо, у Ватто, например, или у Буше. Но этот момент прошел. В XIX веке подавленная кокетливая улыбка могла играть на лице женщины, изобра­женной каким-нибудь посредственным жанристом, может быть, просто салонным мастером. Что касается искусства высокого Возрождения, то здесь жанровые, эмпирические точки зрения не у места. Чувствуя это, Вы в присланных мне позднее заключительных тезисах заимствуйте кое-что у «словоохотливых критиков и журналис­тов», стараясь поднять Леонардо на котурны эстетической идеализации, но это находится а противоречии с Вашим собственным анализом.

Можно, конечно, допустить, что неудача этого анализа коренится в неясности замысла. В первых главах Вашей статьи вообще много лишнего, не ведущего к цели. Мысли раскрывается только в главе об улыбке Джоконды. Но раскрывается ли она? Надеюсь, что я Вас неправильно понял.

На стр.15 Вашей работы речь идет о функциях женщины, и Вы выбираете из четырех отмеченных Вами функций для Джоконды только функцию женщины - партнерши в любви и семейной жизни. Но в Вашем перечислении, включая даже «женщину - гражданку, патриотку, интернационалистку», не хватает женщины-человека, без всякой спецификации. Между тем, будучи представительницей особого начала «в двухполых парах», женщина в то же время является отнюдь не менее значительным элементом начала человеческого вообще. Что же касается Джоконды, то я ней специфически женское ничем не подчеркнуто и есть даже что-то мужское или во всяком случае общечеловеческое. Образы Ботичелли или Вероккио более женственные.

Не могу понять, откуда Вы взяли, что Джоконда больна каким-то «чувственным экстазом»? Откуда Вы взяли, что она не связана с окружающим грандиозным пейзажем, с природой, как ее понимала кисть художника-натурфилософа? Это ниоткуда не видно. Напротив, видно обратное Вашим словам.


Эта женщина есть прежде всего человек, стоящий в центре бесконечного мира, мудро созерцающий что-то важное в нем. Джоконда улыбается, но улыбка ее имеет не эмпирическое, житейское, а гностическое, созерцательное значение. Она выражает не состояние ее организма, а состояние мира, которому открыта ее душа.
Не знаю, как Вам, а мне приходилось иногда замечать за самим собой, что я улыбаюсь познанию жизни, своему удивлению перед ней и даже самой мимолетности, конечным границам моего самостоятельного существования. Помню, что во время последней войны в такие моменты, когда я мог считать себя уже погибшим, я улыбался какой-то, разумеется совершенно неуместной (с точки зрения данной жизненной ситуации) улыбкой. Человек, способный к созерцательной жизни, способный выйти из самого себя, смотреть на себя извне, - улыбается. Улыбка - это мысль, в ней – понимание, «гуманная резиньяция», по выражению Белинского, снисхождение, отчасти даже ирония, но не дьявольская. Такая улыбка едва заметна на устах Джоконды, и в ней - художественное открытие Леонардо.

Во-вторых, Ваши суждения о борьбе противоположностей (включая сюда и борьбу чувственной улыбки с подавляющем ее волевым усилием мышц лица) также далеки от того, что мы видим у Леонардо. Здесь не борьба противоположностей, а гармоническое решение этой борьбы, состояние высшего покоя, когда все движение уходит внутрь, снято в живом результате, зыблется перед нами. Джоконда не подавляет своей улыбки, она сдержано улыбается. Здесь вообще не может быть никакого внешнего жеста и ничего подавленного. О «напряженном спокойствии» можно было бы с большой осторожностью говорить по поводу некоторых творений Микеланджело, но едва ли это уместно по отношению к Леонардо. Своей улыбкой на лице женщины он внес в живопись большую жизненность, но жизненность эта носит еще всеобщий характер, она не переходит известной грани, свойственной классике. Эта не улыбка американки, показывающей тридцать два зуба, даже подавленная. Поэт Вознесенский, которого вы цитируете, едва ли авторитетен в таких вопросах, как искусство Возрождения.

Что касается покойного В.Н.Лазарева, то он не прав в своем желании найти у Леонардо какую-то двусмысленность (гораздо хуже было в первом издании его книги, опубликованной в тридцатых годах). Никакого оттенка «внешней выразительности» в Джоконде нет. Но Лазарев прав, вообще говоря, в том, что разница между внешней и внутренней выразительностью возможна. Вы возражаете ему, ссылаясь на то, что всякая выразительность – внешняя, поскольку «внутреннее», то есть процесс прохождения рефлексов через мозг, как Вы пишите, не виден, «работа самого аппарата сама по себе никому не видна, кроме результативной реакции двигательного аппарата». Но здесь речь идет о другом. Жест может быть непосредственной реакцией на внешнее раздражение, выражающей работу нервной системы. Он может быть и аффектированным, сознательным, в дурном смысле этого слова, следовательно, внешним выражением чувства субъекта. Он может быть, наконец, тоже прошедшим через сознание, не реактивным, но и не аффектированным, внешним жестом. Таков он у людей с богатой внутренней жизнью. У них даже аффект может иметь рефлексивный характер, как это было известно и Спинозе, и Шефтсбери, и другим выдающимся мыслителям прошлого. Сказать, что поза или жест (если здесь слово «жест» вообще уместно) Джоконды носит внешний характер, можно, но это несправедливо, не соответствует действительности, потому что в произведениях Леонардо все выражает внутреннюю жизнь и выражает ее естественно, правдиво.

Из приведенного мною примера (стр. 9 Вашей рукописи) виден главный недостаток заключенного в ней анализа. Под «внутренним» Вы понимаете физиологический процесс в нейронах, синапсах и прочих элементах нервной системы подопытной Джоконды. Между тем это только элементарный физический код, несущий на себе нагрузку бесконечных связей и опосредований мира, отражающегося в нашем мозгу, в нашем организме. Внутренняя жизнь человека – не простое следствие работы его нервной системы, а зеркало этого объективного и бесконечного мира. Произведение искусства нельзя рассматривать как слепые продукты определенного состояния физиологической или даже социальной системы, соотнесенной с предметом изображения, художником или «реципиентом», как Вы пишете. Любая подобная система является только условием, конечно, не безразличным, условием погружения человеческой мысли в абсолютную истину мира. Ценность же художественного произведения измеряется глубиной его, то есть правдой содержания и правдой формы.

Другой взгляд был бы тем, что в истории философии немного иронически именуется «врачебным материализмом». Врачи играли громадную роль в истории человеческой мысли. Уже среди древнейших философов мира, до Сократа, были врачи. Арабы в средние века и врачи-падуанцы в эпоху Возрождения распространяли материалистическое начало философии Аристотеля по всему миру. Врачом был в XVIII веке Мандевиль, врачом был Ламеттри. Тем не менее «врачебного материализма» следует избегать. Дальше тургеневского Базарова на этом коне не уедешь.

Вы спрашиваете совета. Думаю, что можно было бы выделить из Вашей работы ту часть ее, которая относится к улыбке Джоконды, устранить полемику, развить то, что относится к физиогномике (в духе Сикорского), короче расшифровать улыбку Джоконды с точки зрения работы мускулов лица и в самом сжатом виде поместить в журнале «Наука и жизнь». Это будет любопытно массовому читателю, но тем более любопытно, чем более Вы ограничите Вашу задачу конкретными рамками.
Извините за критику.

С товарищеским приветом Мих. Лифшиц.

На главную Мих.Лифшиц Тексты