2.

15 октября 196...

Милый дедушка, Константин Макарыч!

Прошло уже два месяца с тех пор, как я отправил вам большое письмо, а ответа все нет. Правда, у нас бывают разные кампании, так что времени в обрез, да и не любите вы, я знаю, писать. А все же беспокоюсь, места себе не нахожу. Может быть, вы поверили, что я консерватор и хочу запретить писателю выражать свою индивидуальность? Может быть, вы думаете, что я хочу запретить ему выражать свою индивидуальность в каких-нибудь невиданных формах? По мне, так пусть себе выражает, хотя бы и в невиданных тем скорее заметит разницу между хорошим делом и мелкой игрой. А мы будем ему о деле напоминать.

Не думайте также, что мне хотелось бы запретить кому-нибудь пользоваться новыми изысканными словами, например, словом "видение". Пусть каждый живет, как ему нравится, и любые печатные, конечно, слова говорит в свое удовольствие, мне-то что? Я даже на кавычки не покушаюсь, хотя один автор в газете пишет, что "этому давно пора положить конец". О знаменитом вопросе, нужно ли сопротивляться вторжению в литературную речь непутевых слов, по поводу чего имеются разные мнения от Малерба. до академика Виноградова, я бы охотно вам написал, милый дедушка, но сейчас мне недосуг. Историю слова "видение" я тоже могу подробно изложить, однако пусть этот мате­риал хранится пока у меня в папке для специального пользования. Если понадо­бится - хорошо, а если нет - еще лучше. Нам торопиться некуда. Я думаю, что слова, вошедшие в обиход, тем же путем могут из него и выйти. Вот, например, слово "показ", без которого еще несколько лет назад не обходилась ни одна порядочная статья, слава богу, вышло из моды. Как же это произошло, отчего? Догадайтесь сами. Может быть, то же самое постепенно случится и с "видением".

Но я, собственно, об этом "видении" только свое мнение сказал. Почему сразу суд и следствие? Значит, дело не в словах, значит, поняла движущаяся эстетика, о чем идет речь.

Прошу вас, не верьте, что теория видения представляет собой защиту личного своеобразия в искусстве. В каждой теории нужно обращать внимание на суть дела, на мысль, а не на слова. Что касается личности писателя или художника, то она не имеет прямого отношения к данному вопросу. На Западе, например, многие авторы излагали эту теорию применительно к разным историческим эпохам, расам и нациям. В свое время очень большой известностью пользовалась формула "немецкое видение мира", да и сейчас она не забыта. А вот перед нами, милый дедушка, обзор истории живописи в Соединенных Штатах, принадлежащий перу одного из редакторов журнала "Тайм" - Александра Элиота. Книга открывается главой под названием "Американское видение". Это, впрочем, такой распространенный штамп, что примеры даже неловко приводить.

У нас в двадцатых и отчасти также в тридцатых годах теория видения широко применялась к разным классам и социальным прослойкам. Еще А.Богданов писал о "классовых очках", которые надевает писатель, прежде чем приступить к изображению мира, и этот ход мысли имел влияние настолько сильное, что оно иногда затмевало свет более верных идей.

Что такое, например, "классовая психоидеология", производившая такие опустошения в умах лет сорок назад? Псевдоним того же видения. Вы уже позабыли об этом - между тем для историка здесь возникает не один какой-нибудь случай иллюзии, фата-морганы, а целая полоса призрачной жизни, ради которой много было потеряно в жизни действительной. Слова другие, но возбудитель этой болезни, и даже отчасти течение ее – одни и те же. То, что теперь пишут о художественном видении, тогда говорили о "мироощущении", доступном только отборной личности, способной выразить субъективную внутреннюю активность класса. Конечно, и в те времена никто не думал отрицать, что пассивное восприятие внешнего мира дает материал для этой активности. И также, разумеется, лавровый венок и ударное снабжение полагались только сей последней.

Значит, дело не в том, индивидуальный или коллективный субъект является носителем "очков". Дело в том, что носитель "очков" свободен от познания истины и лжи, добра и зла, красоты и безобразия. Его картина мира не является больше зеркалом, то есть изоб­ражением объективной модели, или во всяком случае кривизна этого изображения уже не зависит от самой действительности, а восходит к другому самостоятельному источнику - нашему субъекту. Мы даже обязаны искать эту кривизну как особую форму человеческой активности в мире, и она представляет главную ценность нашей духовной жизни.

Можно при этом, вместе с так называемой вульгарной социологией, или фрейдизмом, или другой подобной теорией, видеть в субъекте продукт независимых от него сил - не важно и не существенно. Важно только, что это - слепой продукт. Сознание здесь нейтрально по отношению к истине, невменяемо, лишено своего главного признака - сознательности. Люди создают разные типы видения, одинаково истинные и одинаково ложные,- ну, просто разные, как бы сны наяву, галлюцинации, личные и социальные мифы. Сравнивать их между собой нельзя, ибо отсутствует мерило сравнения, общая почва - отражение реального мира.

В этом совершенно сходятся самые грубые социологи и самые тонкие модернисты. Потому что суть дела одна и та же - отрицание соз­нательности сознания. Не в данном отдельном случае, не в рамках исторических условий, а принципиально, понимаете? Вот, например, сторонники теории "реализма без берегов" пишут, что перспектива есть буржуазное изобретение, отвечающее видению этого класса в пору его борьбы за власть, ну, а теперь "мы все это переменили", как говорит один персонаж у Мольера, и мир будет выглядеть наоборот.

С этой точки зрения, все способы виде­ния более или менее равноценны, все они зависят от нашей социальной воли - одним словом, мы видим то, что нам хочется видеть, что нам удобно, выгодно и полезно. Ну а если какой-нибудь способ видения имеет преимущество, то скорее всего тот, который удаляет нас от обычного взгляда на мир, ошибочно принимаемого большинством людей за объективный взгляд нормального человека.

Вообще надо сказать, милый дедушка, вина вульгарного марксизма вовсе не в том, что он слишком много толкует о классиках и прослойках. Классы и прослойки существуют, и без них историю человеческого духа понять нельзя. Вина его в том, что он превращает эту историю в больницу доктора Крупова, где каждый имеет свое социальное безумие, а здоров ли сам доктор - это еще большой вопрос. Одним словом, тут перед нами прикрытое легким слоем марксистской фразеологии отделение иррационализма двадцатого века, раздувающего все слепое и стихийное в человеческом сознании до безобразных размеров. И так как, милый дедушка, это, увы, не только теория, то нам приходится с этим делом разбираться.

Тут речь идет о том, что в каждом человеке, или, скажем, коллективном субъекте, в самом нутре его имеется некая полость, не подчиненная объективной реальности, и неподсудная ей. И вы не можете сказать такому субъекту - зачем ты жизнь уродуешь, ведь это даже против тебя обернется и твоим детям хуже будет! Вы не можете ему это сказать, потому что он тоже за словом в карман не полезет и напомнит вам кузькину мать.

- Поди спроси, зачем птица поет, зачем она себя выражает и зачем ястреб ее клюет? Просто факт, сила, понимаешь! А не какое-нибудь отражение действительности. Это дело тоже понимать надо, чтобы отражение служило орудием, а не надо мной висело, как высший суд. Нет такой инстанции. Я так хочу - значит, у меня такое видение мира, и баста! Потому что мне так благоугодно, как писали французские короли в своих указах. А на твои консервативные речи об истине - ноль внимания. Где она, твоя истина? Которая красота есть истинная и всеобщая? Все, брат, условно в этом мире, и самая в нас изюминка от нашей творческой воли происходит.

Как хотите, милый дедушка, а я так думаю, что эта история с видением выросла именно из философии силы и приказа. По-моему, даже пахнет от нее казармой, хотя все это полито соусом жирного свободолюбия, кипящим на дне мелкой посудины. Эх, показал бы я вам, где настоящая модель этой теории, ее, так сказать, прародина, и всю историю мифотворчества за последнее столетие я бы вам рассказал, как она есть! Но боюсь, узнают, обидятся, а зачем людей обижать? Скажу только - не дай бог личности искать спасения в храме видения. Тут ей такого звону дадут, что она несколько веков помнить будет. Пусть лучше ищет себе опоры в объективной реальности и ее законах - это единственный частный и независимый суд на земле.

А мифотворчество вместе с видением лучше оставить тем, кому это принадлежит. Всякому свое. А то ведь даже уважать не будут. Можно уважать противника, но серьезного, имеющего определенную точку зрения. Что касается сторонников "реализма без берегов" на Западе, то их точка зрения двусмысленная, эклектическая, с определен­ным креном в сторону отказа от известной вам, дедушка, теории, изложенной классиками марксизма, согласно которой наше сознание есть зеркало мира, создающее образы - копии окружающей действительности. Ну а движущаяся эстетика, можно ей посочувствовать, в полной растерянности и никакой определенной точки зрения не выражает. Точно как барок Швахкопф у Щедрина: "Мой мизль - нет мизль!"

Однако надо держать язык за зубами. В журнале "Вопросы литературы" В.Непомнящий уже отлучает меня от марксизма - я и объективист, и метафизик, и чего-то не понял. "Субъективное и объективное общее и частное нераздельны. Разделяющий их искажает истину" /см. штрейтшрифт, стр.167/. Основная мысль, или, вернее "мизль", этой статьи состоит в том, что с одной стороны - объек­тивное, с другой - субъективное, а вместе -диалектика. Отсюда вывод: кто против теории видения, того передать в руки А.Дымшица с просьбой обращаться с ним по возможности милостиво и без пролития крови.

Не беспокойтесь, милый дедушка. Мы не станем весь этот множественный разговор по косточкам разбирать. Тут много смешного, но аллах с ним. Не то беда, что В.Непомнящий - "молодой критик". Молодость - это большое счастье. А то беда, что в такие ранние лета он уже вполне созрел для бутафорской ортодоксии. Итак, движущаяся эстетика не умрет, она имеет свое воспроизводство за счет молодого поколения - это открытие, сделанное мною при чтении статьи В.Непомнящего, печальнее всего.

Оставим в стороне общее и частное, об этом еще будет разговор. Обратите внимание на основной тезис автора - субъективное и объективное нераздельны.

Кто ему это сказал? В чем нераздельны, а в чем и раздельны. Все субъективное полностью зависит от объективной реальности так как оно является свойством материального мира и отражением его. Нет субъекта без объекта - вот правильно, вот хорошо. Но кантовать эту истину нельзя! Если В.Непомнящий думает, что нет объекта без субъекта, то, не желая обзывать его дурными словами, я скажу, что он прогулял семинарские занятия по диалектическому мате­риализму.

Да, объективное и субъективное разделяются, а в некотором отношении они даже противоположны. На этом основана вся тыся­челетняя материалистическая традиция, и с этого разделения начала свое развитие современная наука, когда она в лице Галилея, Бэкона и Декарта провела строгую грань между нашим субъективным миром и объективными признаками реальной действительности.

Напротив, уже более полувека основная линия критики материализма со стороны дру­гих философских течений /идеалистического характера/ состоит в том, чтобы доказать нераздельность субъективного и объективного, стереть эту важную грань, или, по-ученому, "бифуркацию" субъекта и объекта. В.Непомнящий этого не знает, ну так что? Я не думаю, что у него есть стройная система взглядов, в которой присутствие субъективного видения является условием существования реального мира. Мне кажется просто, что философские понятия служат ему чистой бутафорией.

Приводить серьезные аргументы против повседневной трескотни было бы смешно. Мельница махнет крылом - вот и все. Но, скажите, милый дедушка, есть где-то читатель, для которого мы пишем? Может быть он еще не забыл уроки материалистической философии? Может быть, он молод и только ищет пути среди разных диковинных образов, хохочущих ему в лицо? Стоит обращаться к нему или лучше молчать?

Вся эта возня вокруг видения имеет направление совершенно темное, а шуму и панства, самого прогрессивного, слишком достаточно. Прошел слух, что бутафорский активизм, кипящий в действии пустом, есть последнее слово творческой мысли и все теперь уже не от законов естества, а от чистого усмотрения и воли зависит. Человек над природой начальник, а сама реальность только его неусыпной заботой держится.

Говорят, все эти споры между марксистами. Отлично, пусть себе спорят - им виднее, чего надо, чего не надо. Как бы только обык­новенному человеку не запутаться. У Роже Гароди я прочел такое определение: "Реальность есть единство вещей и человека в труде. Реальность трудовая и воинствующая, в недрах которой человек чувствует себя ответственным за все: за мир и за то, чем он станет, за самого себя и за то, чего ему еще не достает, и даже за инертность вещей".

Стало быть, милый дедушка, если кто-нибудь скажет: "Пусть работает дядя!" - то реальности станет сразу меньше, ну, а в праздничный день совсем ничего нет.

Конечно, эти марксисты люди бывалые и хорошее воспитание получили. Так что все известно и у них все по порядку указано: первое, второе, третье, четвертое. . . Объективный мир - существует независимо от нашего сознания, что приложением круглой печати удостоверяется. А как же "реальность", которую автор так странно аттестует? Она, говорят нам, относится только к области искусства, где нераздельность субъекта и объекта свое оправдание имеет. Ну, будь по-вашему, но при чем здесь труд как единство вещей и человека? И потом, сколько же реальностей у нас на учете состоит? Эх, милый дедушка, старый друг, не будем в эту двойную бухгалтерию углубляться, а то еще дойдем до чего-то божественного. Одно только можно сказать: слишком все это скользко, просто множественный разговор в неопределенном наклонении.

А все-таки Ленин написал свою книгу "Материализм и эмпириокритицизм" против тех сверхмарксистов, которые утверждали, что субъективное и объективное нераздельны и тоже ссылались на активную сторону человеческого сознания, на труд, производство, борьбу рабочего класса и прочее. Помните их увлечение "принципиальной координацией" Авенариуса, означающей именно нераздельность субъективного и объективного? Они тоже смешивали промежуточную позицию, то есть эклектику с диалектическим методом и самого Энгельса обвиняли в созерцательном, метафизическом материализме. Нет, милый дедушка, кто сохранил живой интерес к теории, не может сомневаться в таких вещах, тот знает, что есть истины, которые кантовать нельзя без ущерба для самых глубоких основ нашего мировоззре­ния и научного взгляда на мир вообще.

Что касается воли, необходимой в борьбе, то она у нас всегда пользовалась большим почетом. Но еще в древние времена люди поняли, что бывает "разумная воля", отражающая законы действительности, и бывает воля слепая - источник всех трагедий на земле, Только после поворота буржуазной демократии к реакции прошла повсюду, как вирус опасной болезни, ложная мысль, будто всякая воля-слепая, иначе это уже не воля, а просто кисель.

Бутафорский, но часто весьма свирепый активизм - одна из самых распространенных черт современной буржуазной идеологии. Это не грубое слово, а точный исторический факт. Отсюда в нашем столетии много всяких разрушительных следствий произошло, и плохо то, что все это иногда сочеталось с революционной фразой и до сих пор представляется как бы протестом против подавления личности. Но выходит совсем не то, милый дедушка, даже наоборот.

Особенно дико видеть смешение этого бутафорского активизма, который можно найти л каждой философской аптеке современного Запада, и притом в любых политических смесях и сочетаниях, с принципом коммунистической партийности. Позиция Роже Гароди - не первый случай такого смешения. Он не открыл ничего нового, утверждая, что коммунистический взгляд требует дополнения реальной картины мира полезной мифологией, исправляющей ее в духе наших субъективных желаний. По крайней мере практически такие дополнения уже делались и ни к чему хорошему не привели. Значит, пишите хоть тысячи фраз о новаторах и консерваторах, необходимо провести резкую грань между ленинской идеей партийности, взятой в самом серьезном смысле слова, и хитроумной или наивной подделкой субъективного "видения" под эту идею. Такое размежевание неизбежно, его не миновать.

Милый дедушка, новаторы и консерваторы, те и другие, часто ругаются "объективизмом", между тем это вовсе не ругательство. Не всякий объективизм плох, напротив - глубоко и до конца проведенный объективизм является первой чертой материалистического мировоззрения. Как-нибудь в другой раз я покажу вам, что из диктата действительности, не из другого источника, растут и подлинная субъективность, и революционная страсть, горящая ярким огнем в учении Маркса и Ленина.

А впрочем - вы это знаете без меня. И не новость те странные вспышки другого пламени, которые появляются в этом огне и с треском исчезают. Вы слишком хорошо знаете жизнь, чтобы видеть в таких феерических явлениях простые ошибки ума. Вы знаете, что слепые движения воли, от коих даже земля трясется, не в лоне теории родились, и ей самой бывает при этом сиро и неприютно. Скорeе можно упрекать ее в слабости перед лицом реальных сил, которые выражаются в этих стихийных поветриях.

Я теперь с удовольствием вижу в газетах, что слово "волевой" утратило свой прежний, слишком мягкий свет, вроде его даже в отрицательном смысле начали применять. Видно также, что люди стали больше интересоваться историей, между тем прошлое как раз не зависит от нашей воли - что было, то было. Чего доброго, еще созерцание восстановят в его правах, потому что самое плохонькое созерцание реальных вещей и процессов лучше дикой привычки скособочить независимую от нас картину мира в угоду нашему видению. Вы все это лучше поймете, когда по плану движущейся эстетики мы перейдем к общему и частному.

А теперь не стану вам больше портить самочувствие. Примите, милый дедушка, эти набросанные мною критические заметки в образах - полусмешных, полупечальных, простонародных, идеальных... Далеких, конечно, от художественного совершенства, но действительных на сегодняшний день, как справка из домоуправления.

Серьезное и смешное связаны крепким узлом в самой жизни. И пусть вас это не смущает, любезный Константин Макарыч. Гоните прочь глупые предрассудки! Ведь пионеры нашего великого дела были веселые богатыри -они презирали тупую, чугунную серьезность, мещанскую чопорность, чуждую психологии трудящегося человека.

Так что не ставьте мне в вину шутливый тон этого послания. Сам Державин истину царям с улыбкой говорил. В стихах, конечно. Ну, а так как у нас царей, слава богу, нет, то можно и в прозе.

Прощайте, милый дедушка! Не забывайте меня, старый друг, ведь я вам через И.Жукова прихожусь дальним родственником.

Итак, лети, мой пламенный привет. Лети туда, куда мне надо, откуда буду ждать ответ!

Предыдущая глава

Оглавление

Следующая глава